Стрём или норм: открытое интервью о работе в ивентах

На форуме SOLD OUT прошло открытое интервью «Стрём или норм?». Режиссёры Ева Габулова, Вахтанг Вахтангишвили и Оксана Скрипка вместе с коллегами из зала обсудили ситуации на мероприятиях, с которыми постоянно сталкиваются в работе в ивентах, и честно ответили, что считают нормой, а что — профессиональным стрёмом.

 

Начинать мероприятие не по таймингу — норм или стрём?

Ева Габулова: Ситуации на мероприятиях бывают разные. Однажды я останавливала телевидение, которое уже готовилось выходить в прямой эфир. Я сказала: «Подождите, дайте мне телефон генерального директора, который может дать мне две с половиной минуты», — и общалась с ним. Я договорилась, чтобы перед нашим выходом поставили рекламный блок. 

Вахтанг Вахтангишвили: Ситуации могут быть очень разными. Одно дело, когда событие задерживают, потому что кто-то, как сегодня, не может прилететь из-за закрытого неба. Это форс-мажор, который невозможно скорректировать. Мы все понимаем, что играем в этой жизни и очень часто этот сценарий нам неподвластен.

Если событие задерживают из-за того, что режиссёрская группа, РПГ, организаторская команда или кто-то ещё внутри проекта не успели подготовиться, это однозначно стрём и признак профнепригодности.

Оксана Скрипка: Я не знаю ни одного мероприятия с участием протокольных лиц Российской Федерации, которое начиналось бы вовремя. Моя максимальная задержка — восемь часов.

«Ивентология» есть в Telegram! Подписывайтесь на наш канал и читайте самый свежий и полезный контент об организации мероприятий от нашей команды.

 

Кавер-группа на современном мероприятии — норм или стрём?

Ева Габулова: Абсолютный норм. Кавер-группы бывают очень разными.

Мы сейчас как раз ищем группу для проекта с симфоническим оркестром. Нам нужны музыканты, которые смогут подхватить песни из советских фильмов и мультфильмов. Найти людей, у которых такой материал уже есть в репертуаре, — задача со звёздочкой. Поэтому хорошая кавер-группа в таком проекте — большое удовольствие.

На протокольном событии кавер-группа может быть неуместна. Хотя всё зависит от материала. Например, есть группа «Казаки делают хиты». Они перепевают современную музыку в своей стилистике, играют на фолк-инструментах и поддерживают культурный код события. В такой интеграции кавер-группа вполне уместна.

Если у режиссёра есть голова на плечах и он понимает, где нужен культурный код, а где начинается развлекательная часть, для кавер-группы найдётся место в сценарии. Важно правильно её подвести и увести.

Оксана Скрипка: Я редко работаю с кавер-группами, потому что у меня другой сегмент. Но знаю много режиссёров, которые очень грамотно интегрируют их в события. Если группа действительно хорошая и даёт качественный продукт, ничего стрёмного здесь нет.

Вахтанг Вахтангишвили: Вопрос не в том, кавер это или не кавер. Вопрос в качестве группы: что она играет, как выглядит, как работает с аудиторией и как звучит.

Очень часто встречаются кавер-группы, которые плохо поют и плохо играют. Вот это стрёмно. А хорошая кавер-группа иногда работает гораздо лучше хедлайнера. Она стоит в пять раз дешевле, выглядит эффектнее, вовремя выходит и, простите за подробность, не бухает как свинья в гримёрке.

Главное, чтобы группа не была нафталиновой, не застряла в 2005 году и понимала, что на дворе 2026-й. И пожалуй, единственное, где кавер-группа неуместна — это протокольное событие. 

 

Ставить большой экранный сетап и работать только с VJ — норм или стрём?

Ева Габулова: Стрём, конечно. Хотя сначала надо понять, что именно вы называете работой VJ. Если человек просто запускает стандартный набор футажей под биты и эквалайзинг, это действительно стрём.

Есть специалисты, которые работают в TouchDesigner и могут по нодам пересобрать практически всё, что вы отдаёте им в качестве графики. Если вы глубоко раскладываете видеоматериал и управляете им в моменте, это уже совсем другая работа.

Вопрос даже не в том, VJ это или кто-то ещё. Если человек умеет работать с материалом и собирает из него полноценную экранную партитуру, этим можно пользоваться. А вот отдать сшитое видео и попросить просто размножить его на большой экран — действительно стрёмно.

 

Встраивать рекламу депутата в патриотическое мероприятие — норм или стрём?

Вахтанг Вахтангишвили: Депутат пусть рекламирует себя на билборде.

Я могу говорить только за себя. Режиссёр любого уровня — работает он в детском саду, Кремлёвском дворце, на Дворцовой площади или в корпоративном сегменте — не имеет права становиться рупором какой-либо политической силы.

При этом депутат на сцене вполне уместен. Он может выйти и сказать официальные слова. Это норм, это протокол.

Делать мероприятие специально ради пиара депутата — стрёмно. Для меня это уже даже не событие, а мероприятие.

 

Режиссёр отвечает только за сценическую программу — норм или стрём?

Ева Габулова: Стрём. Если режиссёр не знает, что происходит на бэкстейдже, не связан с каждым объектом на сцене, не понимает, откуда пойдёт лебёдка, что происходит с потолком и как работают все технологические части, это стрём. Но если речь обо всём пути гостя с момента входа на площадку — это тоже зона режиссёра.

На одном из концертов мы специально снимали, как документалисты подходят к толпе фанатов и разогревают её ещё до входа. Они просили людей помахать руками, прокричать имя звезды, рассказать, когда они узнали артиста и кем он для них стал.

Когда люди после этого входили на площадку, они уже были другими. Они успели покричать, прихорошиться перед камерой, вспомнить личные истории. Им уже было интересно, хотя сам артист в тот момент выступал очень спокойно.

Вахтанг Вахтангишвили: Моё сценическое действие разворачивается не только на сцене и в зале. Велкам — часть общей режиссёрской программы. Там есть звук, свет, вокалисты, артисты, тактильные элементы, даже бумага, на которой напечатано приглашение. Всё это режиссируется.

От того, как пройдёт велкам, зависит, с каким настроем зритель войдёт в зал. Мы готовим его к восприятию события ещё там, а потом сажаем в зал уже разогретым.

Многие режиссёры говорят: «Я отвечаю за сцену и зал, а там есть организаторы и девочки. Они поставили мальчика-саксофониста — и всё хорошо». Но здесь многое зависит и от организаторов, и от продюсеров: какие полномочия они дают режиссёру.

Молодому режиссёру могут сказать: «Сиди, не высовывайся. Вот твоя сцена, здесь и работай, а там мы сами». И в итоге всё ломается, потому что за пределами сцены тоже происходит много важного.

Режиссёр отвечает за весь проект. Даже за то, как машина припаркуется на улице.

Сейчас почти все организаторы приходят на тендер со словами: «Клиент попросил расписать путь гостя». И этот путь начинается задолго до того, как человек войдёт на площадку: с анонсов, предактиваций и рекламной кампании. Режиссёр тоже должен участвовать в этой работе.

Одни и те же коллективы с одними и теми же номерами выступают много лет подряд — норм или стрём?

Ева Габулова: Стрём, конечно. Если коллективы остаются те же, хотя бы номера должны меняться. Хотя бы кокошники переоденьте, чтобы фотографии одного года отличались от другого.

Если коллектив отказывается приходить на репетицию и говорит: «Она нам не нужна, мы прекрасно знаем ваши шесть метров сцены», если артисты не хотят переодеваться, не хотят открыть шкаф и показать, какие у них есть костюмы, значит, деньги на режиссёра просто выкинули.

Режиссёр ничего не смог предложить и не смог добиться, чтобы люди включились в работу. Тогда его участие в проекте теряет смысл.

Вахтанг Вахтангишвили: В регионах я прекрасно понимаю, в чём проблема. На весь город может быть один ансамбль «Сибирячка», который танцует 40 лет. У него 20 номеров: «Перетоп», «Перехлоп», «Перещёлкун», «Перетопун». И меняются только кокошники.

У режиссёра есть 150 тысяч рублей на День Победы, и он не может привезти коллектив из другого города или поставить что-то новое. Но событийная индустрия — индустрия личностей. Руководителю коллектива должно быть не всё равно.

Один режиссёр приходит и говорит: «Давайте поставим новый номер», — и ему отвечают: «Да, нам интересно». Другому говорят: «Нам это не нужно, выбирайте из того, что есть».

Здесь должно повезти с людьми, которые горят так же, как вы, и которым стыдно показывать одно и то же. Но вообще — стрём.

 

Собирать и менять контент прямо во время события — норм или стрём?

Вахтанг Вахтангишвили: Конечно, стрём. В любой момент такой подход может привести к трагедии. Режиссёр отвлёкся, что-то пошло не так, потому что команда меняла один ролик, одну пятую ролика или пятый слайд в презентации. Внимание рассеялось, и люди не успели сделать что-то действительно важное или просто передохнуть.

Спикер вышел с нужным слайдом, а дальше всё поползло. Такие случаи бывают.

Это примерно то же самое, что подойти к хирургу во время операции и сказать: «А теперь подожди. Тут ещё нужно по-быстрому удалить гланды и почистить зубы».

К сожалению, мы часто становимся заложниками системы, которая выстраивалась годами. Её трудно поменять. Но это всё равно стрём.

Ева Габулова: Бывают ситуации, когда контент приходится собирать в моменте.

Мы делаем церемонию закрытия КХЛ. Перед самым началом к хоккеистам подходят с микрофоном, показывают разные атрибуты сезона и просят отреагировать. Обычно это ведёт Маркони.

В этот момент нам приносят три ролика по две минуты. Их нужно срочно посмотреть перед выходом на большие экраны, проверить материал и убедиться, что всё пройдёт гладко. Ты вынужден оторваться от события и посмотреть эти ролики. Отказаться от них тоже нельзя, потому что ты сам когда-то предложил эту идею.

Поэтому ситуация двоякая. Стрём — впервые увидеть номер в кулисах, потому что кто-то не приехал и ничего не отрепетировал. Норм — когда обстоятельства заставляют менять всё в моменте и ты заранее понимаешь, что оказался в такой ситуации.

Тогда нужно готовиться и думать, что поставить на экраны вместо этих двух минут видео. В запасе всегда должен быть другой материал.

«Ивентология» есть в Telegram! Подписывайтесь на наш канал и читайте самый свежий и полезный контент об организации мероприятий от нашей команды.

 

Использовать сюжеты и образы мировой культуры — норм или стрём?

Ева Габулова: Абсолютный норм. В мировой литературе вообще существует около 60 сюжетов. Каждый раз, когда приходит новый запрос, мы всё равно находим знакомую основу. Например, понимаем: это Золушка. Значит, Золушка у нас — начальница или руководительница отдела, которую в определённый момент нужно вывести на сцену, вручить ей туфельку и превратить всё вокруг.

Мы живём внутри этих сюжетов и вряд ли можем придумать что-то принципиально новое. Тем же вопросом задавался Шекспир, когда писал «Отелло» или «Ромео и Джульетту».

«Аладдин» и «Последняя сказка» достались МДМ — и им очень повезло. У них остались наработки, костюмы, декорации, и они смогли сделать спектакль без лицензии. Я хожу на их постановки и считаю, что это удивительное чудо.

Вахтанг Вахтангишвили: Здесь нет одного ответа, потому что режиссура бывает очень разной.

В театре всегда есть литературная основа: пьеса, роман, рассказ. Поэтому для театральной постановки или мюзикла взять «Аладдина» — абсолютный норм.

В событийной режиссуре литературный первоисточник обычно не приветствуется. Режиссёр должен придумать всё сам. Но коллеги постоянно обращаются к кино: делают Новый год в эстетике «Карнавальной ночи», снова берут Гэтсби, ставят на сцене огромные часы.

В таком виде это уже немного творческая импотенция. Рязанов и Людмила Марковна Гурченко переворачиваются в гробу, потому что вряд ли предполагали, что сцены из их фильма будут так растаскивать.

Но всё зависит от качества. Если это сделано талантливо, до мурашек, если зритель испытывает катарсис, я всё прощу. Тут главный вопрос — как именно это сделано.

За неделю до события заказчик меняет площадку, а за день вносит правки в сценарий — норм или стрём?

Вахтанг Вахтангишвили: За неделю? Классика жанра. Не хотите город за три дня?

Если отвечать честно, с точки зрения профессионала это стрём. Но часто речь идёт о форс-мажоре. Заказчик обычно не меняет город или площадку просто так. Значит, появились обстоятельства, с которыми приходится работать.

У режиссёра есть три функции: организаторская, воспитательная и творческая. В такой ситуации нужно собрать все выступающие части тела, простите меня, в кулачок и включить организаторскую функцию.

Сегодня в Петербурге закрыли небо. Значит, я должен оставить амбиции на заднем плане, поорать и переистерить перед зеркалом, потом собрать команду и сказать: «Ребята, выхода нет, пошли фигачить». И сделать всё достойно, не моргнув глазом, сколько бы сил это ни стоило.

Не нужно надевать белое пальто и говорить: «Мы режиссёры, мы белая кость». Ничего подобного. Режиссёр — адская профессия.

Форс-мажор — норм. Самодурство — стрём. Всё просто.

Оксана Скрипка: Нужно изначально понимать, в какой проект вы входите. Если вы работаете с протокольными мероприятиями, там всегда могут поменяться блоки, не прийти випы, что-то могут убрать или добавить в последний момент.

Режиссёр и организатор должны понимать, куда они лезут. Если человек один раз всё собрал намертво и больше ничего менять не готов, ему в такой сегмент идти не стоит.

Если у вас подвижный ум и вы понимаете, что такое прямой эфир, где всё меняется до последней секунды, тогда за такие события можно браться.

 

Ева Габулова: В последнее время я всё чаще чувствую себя медсестрой или человеком, который едет спасать кого-то на выезде.

Раньше на такие проекты давали полгода: можно было подумать, собрать команду, подготовиться. Сейчас всё часто начинается максимум за две недели. А за день до события кто-то смотрит прогноз погоды и решает перенести всё внутрь стадиона.

Ещё три дня назад ты строил событие вокруг огромного стадиона, а потом тебе говорят: «Погода плохая, хотим хороший трафик, заходим внутрь». И ты сразу видишь потолок, на который никто не полезет, понимаешь, что нет артистов, способных работать на высоте 14, 16 или 20 метров. Становится очень больно.

Но люди собрались. Пусть теперь все стоят на земле, зато событие состоится. Нужно просто пересобраться.

Сейчас заказчики уже говорят: если вы думаете над проектом дольше двух недель, значит, неправильно распределяете силы. Две недели вам на мысли, всё остальное — на разгон, сборы и работу.

 

Режиссёр спрашивает ведущего: «Что будем делать?» — норм или стрём?

Ева Габулова: Норм. Иногда ты подходишь к своей команде и даёшь людям больше полномочий, чтобы они раскрыли свои таланты.

Они понимают, что сейчас выйдут на эти шесть метров сцены и смогут своим драйвом обаять всех вокруг. От них начнёт всё вертеться и крутиться. Поэтому мы часто подходим к людям и спрашиваем: «Ну как, мы сможем это сделать? Всё в порядке? Давай, дерзай». И из этого рождается что-то новое.

Оксана Скрипка: Здесь многое зависит от ведущего. Есть ведущие, и девушки, и мужчины, к которым я могу подойти с таким вопросом. Они посмотрят на меня круглыми глазами и скажут: «Давай вместе что-нибудь решим». И мы действительно будем решать вместе.

Если с ведущим работаешь впервые, режиссёр, конечно, должен брать ответственность на себя.

Вахтанг Вахтангишвили: Для меня это стрёмно. Я могу подойти к своей команде за пультом и спросить, что мы делаем: у художника по свету, выпускающего видеоинженера, второго режиссёра. Мы вместе отвечаем за результат.

Ведущий в этой ситуации — нанятый мной исполнитель. Он ждёт от меня технического задания. Я могу полностью ему доверять, быть уверенным в его профессионализме, но сначала должен дать план действий. После этого ведущий говорит, может он по этому плану работать или нет.

В стрессе я могу придумать что-то плохо выполнимое, и ведущий скажет: «Нет, Вахтанг, ты сумасшедший, я под купол цирка прыгать не пойду». Такое тоже бывает.

Я принимаю решение вместе с командой на пульте или в РПГ, потом подхожу к ведущим, доношу цели и задачи. Они подтверждают, что могут это сделать, либо мы вносим правки.

Иногда я уже всё придумал и знаю, что будет дальше, но всё равно подхожу к ведущим и спрашиваю: «Ну что будем делать?» Так они включаются в работу и чувствуют, что тоже участвуют в решении. Это уже вопрос психологии внутри команды.